Под колпаком: как наши данные используют против нас | Подкаст «На каком основании»

«Либо-либо».

Всем привет! Меня зовут Самат Галимов, и это не подкаст «Запуск завтра». Мы на каникулах, но я решил прийти к вам в ленту и посоветовать другой подкаст студии «Либо-либо». Он называется «На каком основании?». В нем рассказывают истории, которые помогают ответить на вопрос, что такое права человека и кто в ответе за их соблюдение. В 2016 году произошло два странных голосования. Во-первых, Дональд Трамп победил Хиллари Клинтон и стал президентом США. Во-вторых, Великобритания проголосовала за выход из Евросоюза. Оба этих результата были достаточно непредсказуемыми. Аналитики говорили, что будет по-другому. В обоих этих демократических процессах была замешана одна небольшая компания по анализу и предсказанию данных— Кембридж Аналитик. которая собрала огромное количество данных из Фейсбука и использовала их для точного таргетирования рекламы. Как компания, которая занимается опросами в Фейсбуке, могла повлиять на судьбоносные выборы? И что это говорит о защите информации и прав пользователя в интернете? Сейчас вы услышите эпизод про Кембридж Аналитика, подкаста «На каком основании?».

В 2008 году в Гамбургский суд поступил иск на Википедию. Двое братьев, совершивших убийство известного актера 15 лет назад, потребовали убрать их имена из статьи об этом актере. Их аргумент был такой «Мы уже отдали долг обществу, отбыв наказание в тюрьме, и теперь имеем право начать жизнь с чистого листа». В 2011 году в другой части Европы, в Испании, произошел похожий кейс, но куда большего масштаба. 90 граждан потребовали запретить компании Google показывать сайты, содержащие их личные сведения. И у всех на это были свои причины. Пострадавшая от насилия женщина опасалась, что ее бывший партнер узнает, где она живет. А юрист, потерявший когда-то дом из-за финансовых проблем, не хотел, чтобы его потенциальные клиенты натыкались на старые уведомления из банка. Знаете, есть такое расхожее выражение – интернет помнит все. Так вот и братья из Германии, и граждане Испании попытались его опровергнуть. Они считали, что у них есть право на забвение. Оба этих кейса случились уже в эпоху массового интернета и подняли важные вопросы. Например, кто владеет данными о нас в интернете? У кого есть право ими распоряжаться? И можем ли мы на это влиять? Правда, тогда эти вопросы звучали скорее теоретически. Пока малая часть людей боролась за новые цифровые права, весь остальной мир добровольно вкачивал в интернет кучу своих данных. Мы чекинились, проходили в соцсетях забавные тесты, умещали переживания в 140 символов, не задумываясь о том, кто собирает эти хлебные крошки. По-настоящему о цифровых данных заговорили, когда отовсюду стало звучать название Cambridge Analytica, фирмы Cambridge Analytica. Cambridge Analytica. Cambridge Analytica.

Cambridge Analytica.

Cambridge Analytica— фирма высококлассных политтехнологов, использовавшая большие данные в разработке политических стратегий. Она повлияла на два очень важных события последних лет— выборы Трампа в США и выход Великобритании из Евросоюза. И то, и другое произошло в 2016 году. Секрет фирмы— незаконно собранные данные почти на 90 миллионов интернет-пользователей. Эта история подняла дискуссию о цифровых данных на новый уровень. Под угрозой оказались не просто права конкретных людей, но и весь демократический процесс. Привет, меня зовут Полина Агаркова, и вы слушаете «На каком основании?»— совместный подкаст проекта ОВД-Инфо и студии Либо-Либо. Мы делаем его при поддержке Радио Сахаров и Школы прав человека имени Елены Боннер. Здесь мы рассказываем истории, которые помогают разобраться, что такое права человека, откуда они берутся и как добиваться их соблюдения. И в этом эпизоде я расскажу о том, как новая цифровая реальность может угрожать правам человека, и как наши действия, даже самые незначительные, превращаются в информационное оружие против нас самих. В июне 2015 года бизнесмен Дональд Трамп спустился по золотому эскалатору своей штаб-квартиры и объявил, что будет участвовать в президентской гонке. Речь его была ничуть не менее эксцентрична, чем появление. Трамп обвинил Мексику в отправке преступников и насильников в США и пообещал защитить страну, построив на границе огромную стену. В этот момент за Трампом наблюдала молодая девушка по имени Бриттани Кайзер. Бриттани 26 лет. Она работает в Кембридж аналитике, на тот момент известной в узких кругах фирме, занимающейся политтехнологией. Компания британская, но география ее проектов широкая. В разные годы Кембридже удавалось привести к власти нужных кандидатов по всему миру Тринидада. Среди их клиентов – партии, министры, принцы и теперь вот Дональд Трамп, недавно обратившийся к ним за помощью. У Британи Кайзер этот человек с рыжим автозагаром и паклей на голове вызывал только смех. Нет, она, конечно, знала, что ее фирмы лучшие в своем деле, но все же они не всесильны. За Трампа, считала она, никто голосовать не станет. Абсурдности происходящему добавляло и то, что всего семь лет назад Бриттани работала на другую сторону, в предвыборном штабе Барака Обамы. Бриттани родилась и выросла в США и всю жизнь голосовала за демократов, поэтому риторика Трампа, республиканца, ей была, мягко говоря, не близка. Тем не менее, в Кембридж-аналитике Британи занимает высокую должность. Она— директор по развитию бизнеса, и Трамп теперь ее клиент, нравится ей это или нет. Для Кембридж-аналитики работы на республиканцев— прежде всего шанс прославиться на новом континенте и заработать большие деньги. Так, по крайней мере, говорил ее начальник, Александр Никс. Бриттани жила в Великобритании и писала докторскую диссертацию в области международной дипломатии и защиты прав человека. Вообще, перебравшись из США в Европу, Кайзер успела поработать в правозащитной организации Amnesty International и Организации Объединенных Наций. Но карьера в правозащите почти не приносила денег. У семьи Бриттани начались финансовые трудности, и она стала искать хорошо оплачиваемую работу, где она могла бы применить свои навыки в политическом пиаре и переговорах. Один друг представил девушку своему приятелю, Александру Никсу, директору SCL Group. Это материнская компания Кембридж Аналитики. Никс произвел на Бриттани впечатление. Он был безупречно элегантен. Сшитый на заказ синий костюм, шелковый платок на шее, Александр явно принадлежал к высшим британским кругам. Но еще более впечатляющим был рассказ Никса о фирме SCL. Она занималась маркетинговыми и политическими исследованиями на основе больших данных. Данные в цифровую эпоху, сказал Никс, это новая нефть. А их сбор можно сравнить с гонкой вооружений. Но мало владеть данными, нужно знать, что с ними делать. И в SEL, утверждал он, знали, как использовать данные в своих бизнес-целях. По воспоминаниям Бриттани, Александр тоже воодушевился их знакомством, когда узнал, что она работала в штабе Обамы. Через некоторое время Александр пригласил Бриттани в офис SCL и показал, как они работают. Никс начал с того, что традиционные маркетинговые подходы устарели. Большая часть рекламы, по его мнению, выполняла функцию простого информирования и мало влияла на поведение потребителя. Он показал две одинаковые картинки с пляжем и крупным предупреждающим знаком. На одной картинке на знаке было написано «Конец бесплатного пляжа». На другой – осторожно акулы. И вот знание о том, что люди боятся акул, по мнению Александра, делало коммуникацию эффективнее. Он добавил, что SEL – это не просто маркетинговая фирма, это бихевиоральное агентство, и они меняют поведение людей. Этот подход SEL использовала и в предвыборных кампаниях. А над тем, чтобы повлиять на выбор людей, трудилась огромная команда специалистов. Психологи разрабатывали политические опросы и сегментировали избирателей. Креативщики придумывали под них разные сообщения. А специалисты по данным создавали алгоритмы, прогнозирующие их выбор. Для Бриттани все это выглядело как поездка на шоколадную фабрику. В 2007 она работала в команде, отвечающей за коммуникацию Обамы в Интернете. Революционной идеей той эпохи было создание странички Обамы на Фейсбуке. Бриттани отвечала на сообщения от имени сенатора и вручную собирала данные об избирателях в Excel-файл. У платформы тогда не было ни аналитики, ни рекламного кабинета. В общем, за шесть лет технологии ушли далеко вперед, и Бриттани захотела стать частью этого нового мира. Была только одна маленькая проблема. Александр Никс и SEL Group не были борцами за идеи. Им было совершенно неважно, каких взглядов придерживались их клиенты. В кабинете Александра была даже полка с книгами, которую он шутливо называл своей коллекцией фашистской литературы. На ней стояли книги ультраправых политиков, подаренные Никсу на память о совместном труде. И все же Бриттани согласилась пройти собеседование. Сложно сказать, почему она приняла это решение. Ей нужно было обеспечивать семью. Да и в ICL были разные проекты, например, из сферы здравоохранения. А еще, как Британи позже напишет в своей книге, ее жизненный опыт показал, что активисты и правозащитники— это люди, часто стоящие с плакатами снаружи, в то время как реальная власть решает вопросы внутри. И было здорово, наконец, получить доступ внутрь. Так что Александр Никс и Британи Кайзер пожали друг другу руки. Британи стала сотрудницей Кембридж Аналитики, компании, созданной специально под американский рынок. Она должна была находить новых клиентов и очаровывать их питчами так же, как ее очаровал Александр. И заодно ей предстояло узнать, в чем же заключается волшебство технологии, которую использует Кембридж Аналитика. Cambridge Analytica была жадной до данных. Компания умела добывать их, как никто, и пользовалась для этого всеми доступными источниками. Есть данные, которыми мы делимся сами. Например, каждый раз, когда мы принимаем Куки, мы позволяем отслеживать своё поведение в интернете. За счёт этого есть возможность узнать, куда вы ездили в отпуск, что покупаете на Амазоне или Озоне и на какой минуте вы выключили этот подкаст. Вся эта информация свободно продаётся брокерами данных. Есть и другие личные данные, например, из социальных сетей. Лайки, посты, теги и упоминания. Они могут рассказать о страхах и чаяниях потенциального избирателя еще больше, чем его история покупок. Эту информацию легально не купишь. Она считается конфиденциальной, и ее платформы должны охранять. Но в Кембридже придумали, как обойти это ограничение. В десятые вы наверняка не раз проходили тесты в Фейсбуке или Вконтакте по типу «какая-то чашка кофе» или «какая-то фея Винкс». Так вот в Кембридже разработали несколько, на первый взгляд, безобидных тестов, служивших прикрытием для сбора личных данных. Вот как это работало. Перед прохождением теста человек давал согласие на обработку персональных данных, и в результате разработчик получал доступ к информации из его профиля, тем самым лайкам, постам и группам. Более того, тогда Фейсбук разрешал собирать данные не только у человека, непосредственно давшего согласие, но и у всех его друзей. И вот представьте теперь, что всё это скупает себе Кембридж Аналитика и в итоге владеет огромным массивом данных. Но, как и сказал Александр Никс, мало владеть информацией, нужно знать, что с ней делать. И тут Кембридж Аналитика применяла пятиступенчатый подход. Шаг 1. Психологическое профилирование Кембридж Аналитика оценивала избирателей по психологической модели под названием «Большая пятерка». На основании всех полученных данных каждому человеку выставлялась оценка по следующим параметрам. Открытость – то, насколько человек был готов к новому опыту. Добросовестность – предпочитал ли он строгое планирование спонтанным действием? Доброжелательность – чьи потребности ценил выше, свои или других? Невротичность – насколько его решения были обусловлены страхом и экстраверсией? На втором шаге дата-сайентисты Кембридж-аналитики строили алгоритмы, моделирующие поведение людей. Благодаря им можно было предсказать, как проголосует та или иная группа и как изменится поведение человека в зависимости от сообщения, которое он получит. Помните знак «Осторожно, акулы»? Возможно, вы подумали, что вас бы эта дешёвая манипуляция точно не остановила бы. Так вот, Кембридж-аналитика могла вычислять таких людей и предлагать им другое сообщение. Ну, например, «Здесь черепашки откладывают потомство. Пожалуйста, не купайтесь тут». Если вы еще не поражены, то вот вам третий шаг. Кембридж Аналитика могла оценить, через какой медиум вам это сообщение лучше всего доставить. Кому-то подходил имейл, кто-то получал информацию в основном из Фейсбука, а на кого-то действовала реклама в Гугл. Шаг четвертый. Кембридж Аналитика разработала удобное приложение для людей, занимающихся политагитацией на местах. Вот представьте, вы стучитесь в дверь к избирателю, чтобы зафандрайзить немножечко денег. А у вас перед глазами уже вся информация на человека. И пятый шаг. То, что в Кембридж Аналитике называли микротаргетингом. Компания могла показывать одному пользователю до 30 вариантов похожей политической рекламы, до тех пор, пока он не кликал, не смотрел видео или не ставил лайк. Сработавший вариант система автоматически показывала другим пользователям, а менеджеры компаний в режиме реального времени наблюдали, какие послания получают наибольший отклик. В общем, что сказать, мы все под колпаком у Кембридж аналитики. Бриттани Кайзер верила, что такую мощную технологию можно применять и во благо. Например, в рамках миротворческих миссий или для контрвербовки мужчин из террористических организаций. Но эти задачи были от Бриттани буквально на другом конце света. В США ее амбициозность и карьеризм взяли верх, и она начала работать с теми, с кем раньше не села бы за один стол— теми самыми республиканцами, кое-кто из которых даже присутствовал на полочке в кабинете Александра Никса. Бриттани, как она позже сама напишет, со временем стала считать, что ради денег можно терпеть кого угодно. Что она не работает на республиканцев, а просто оказывает им услуги. Она старалась не говорить о работе с близкими и стала закрытой. Когда ее клиент, республиканец Тед Круз, выиграл праймерис в штате Айова, и Бриттани опубликовала об этом пост в Фейсбуке, ей пришло множество сообщений с негодованием от старых знакомых. А потом в копилке клиентов появился и Трамп. В ночь после выборов Бриттани собиралась пойти на вечеринку по случаю победы Хиллари Клинтон. Правда, по настоянию Александра Никса она все же сначала заглянула к команде Трампа в Хилтон на Манхэттене. Большие телеэкраны в лобби отеля демонстрировали ход выборов. Сначала все шло предсказуемо. Штаты, которые обычно голосовали за демократов, зажигались синим цветом, за республиканцев— красным. Но дальше началось что-то непонятное. Экраны показывали— один краснеющий штат за другим. К Бриттани повернулся Александр Никс и сказал «Мы сделали это». И тут она наконец поняла, насколько эффективно работало то, что она продавала последние полтора года. После выборный шок переживали и многие простые избиратели. И кое-кто из них почувствовал, что в демократическом процессе что-то пошло не так.

Меня

давно беспокоила мысль, как недобросовестное использование наших данных и информации может сказаться на будущем наших детей. Но только после выборов 2016-го я понял, что уже сказалось.

Это профессор Дэвид Кэрролл, преподаватель медиа-дизайна в одном из нью-йоркских колледжей. Впервые профессор Кэрролл заинтересовался цифровыми данными за несколько лет до выборов 2016 года, когда работал в стартапе. Это был рекомендательный сервис, предлагающий пользователям Фейсбука статьи разных медиа, исходя из их интересов. Стартап не взлетел, но Кэрролл своими глазами увидел, сколько персональных данных Фейсбук продает сторонним разработчикам. С тех пор Дэвид стал прайвеси-нердом— человеком, читающим все политики приватности и соглашения перед установкой приложений. А вот уже во время выборов 2016 года Дэвид обратил внимание на Кембридж-аналитику. Да, если раньше компания не была известна широкой публике, то теперь не заметить их было уже сложно. стал открыто и с удовольствием рассказывать о своей работе на компанию Трампа.

У нас получилось создать модель, благодаря которой мы смогли предсказать тип личности каждого взрослого человека в США. Потому что личность влияет на поведение, а поведение, безусловно, влияет на то, как вы голосуете. Таким образом, мы начали влиять на людей адресным видеоконтентом.

Кембридж Аналитика не пыталась убедить всех проголосовать за Трампа. Понятно, что это просто невозможно. Стратегия кампании заключалась в том, чтобы найти сомневающихся людей, выяснить, что могло бы на них повлиять, и показать им именно это. Эту группу в кампании называли «внушаемые», и обычно у них был высокий показатель невротичности. Вот что на внутреннем собрании Кембридж Аналитики сказал один из психологов, работавших на кампании Трампа. Если у вас есть группа эмоционально нестабильных индивидуумов, то лучше всего на них воздействовать через пугающие сообщения. Пугающие сообщения были, например, такие. «Голос за Хиллари»— это голос за уничтожение Америки. Или вот «Хиллари развалит Америку». Вообще, медиа-компания Трампа во многом строилась на очернении его соперницы Хиллари Клинтон. У нее даже появилось прозвище— «Крукет Хиллари» или «Продажная Хиллари». А лозунгом, звучащим с трибун, стал призыв «Дефейт Крукет Хиллари» или «Разгромим продажную Хиллари».

И с Хиллари мы говорим «Крукет Хиллари». Крукет Хиллари. Она крукетная. Крукет. Крукет Хиллари Клинтон.

Или вот еще пример, как работала предвыборная компания Трампа. Это видео 2007 года, на котором Мишель Обама говорит о том, что их семья очень сосредоточена на себе и воспитании дочери, даже во время предвыборной кампании. И добавляет. «Если ты не можешь разобраться со своим домом, то ты не можешь управлять Белым домом». Команда Кембридж-аналитики вырвала эти слова из контекста и выставила все так, будто Мишель критикует Хиллари за измены ее мужа Билла Клинтона. Эта рекламная кампания была направлена на женщин с традиционными ценностями. Они не любили Трампа, но после этого видео некоторые и за Хиллари голосовать уже не хотели. Такой негативной рекламы с разного рода видео и картинками, апеллирующими к страху, ненависти и презрению, было запущено около пяти тысяч видов. На пике кампании затраты на рекламу в Фейсбуке в предвыборном штабе Трампа составляли около одного миллиона долларов в день. Более того, в штабе сидели сотрудники Фейсбука, Гугла и Ютуба, консультировавшие команду, как эффективно настроить рекламу на своих платформах. В общем, пока одни руки создавали машину пропаганды, другие, корпоративные, были рады помочь навести ее прицел на уязвимых, внушаемых людей. К слову, перевес в пользу Трампа на этих выборах составил всего лишь 50 тысяч голосов из трех штатов. Это немного. И я не пытаюсь сказать, что этот результат определила только работа Кембридж-аналитики. Но победа Трампа определенно стала и громкой победой Кембриджа. Профессор Дэвид Кэррол, конечно, не знал всех тонкостей того, как это работало изнутри. Но после выборов он много высказывался о Кембридж-аналитике в Твиттере. Так он познакомился со швейцарским математиком и дата-активистом Полем Оливьером Дихеем. Поле интересовала материнская компания Кембридж-аналитики SCL. И к моменту их с Дэвидом знакомства Поле вот уже несколько месяцев расследовал вмешательство SCL в главное британское событие века— Brexit. Исход референдума о выходе Великобритании из состава Евросоюза тоже решило ничтожно малое количество голосов. Разница в пользу выхода составила всего 0,6% от общего числа голосовавших. И журналисты уже успели связать СЛ с политическими группами, продвигавшими выход Британии из ЕС. Пол Оливьер хотел понять, действительно ли Кембридж Аналитика и SCL владеют таким количеством данных на людей, о котором они заявляют. Или они просто пиарятся на громких политических историях. И вот когда судьба свела двух нердов в Твиттере, Пол Оливьер предложил Дэвиду авантюру. «Давай отправим письмо в СЕЛ и спросим, какие данные у них на тебя есть». Дэвид согласился. За его приключением наблюдала съемочная группа документального фильма Cambridge Analytica «Скандальный взлом». Ссылку на фильм мы оставим в описании. Британское законодательство обязывает компании, занимающейся обработкой данных на территории королевства, отвечать на запросы людей. Но. Дэвид всё-таки гражданин США, и не до конца очевидно, применимо ли это законодательство к нему. Поэтому, теоретически, SCL могли вообще не отвечать на его письмо. И всё же в начале 2017-го Дэвид отправил свой запрос. И вот, одним утром понедельника, Кэрол, как обычно, проверял свою электронную почту и наткнулся на письмо от compliance команды SCL Group. Уважаемый мистер Кэрол, отвечаем на ваш запрос о доступе к персональным данным субъекта от 10 января 2017 года. В приложении к письму была Excel-таблица. Дэвид открыл ее и почувствовал, будто кто-то вторгся в его частную жизнь. ровные ряды данных, в которых было указано, где он живет, как и за кого он голосовал, насколько по шкале от 0 до 10 его волнуют вопросы национального долга, мигрантов и права на владение оружием. И главное, что эта оценка, написал Кэрол в Твиттере, была близка к правде. Но важно еще и то, чего Дэвид в этом файле не увидел— той самой психографии, которой Кембридж-аналитика хвалилась на своих выступлениях. Какие оценки Дэвид получил по параметрам открытости, добросовестности, доброжелательности, невротичности и экстраверсии? Получается, SEL не выдала Дэвиду всю информацию. Зато в конце письма были любезно перечислены агенты, с которыми я сел поделилась или могла делиться информацией о Дэвиде. Внимание! Политические компании, цифровые маркетинговые платформы, некоммерческие организации, колл-центры, коммерческие организации, партнеры по исследованиям и так далее. Представьте себя на месте Дэвида. Какая-то компания знает про вас все и без вашего разрешения может делиться этим с кем угодно. Я думаю, красотка Дэвида

заключается в том,

что она сочетает Прелесть дела Дэвида в том, что оно иллюстрирует, почему право на данные должно считаться базовым правом человека. И если Дэвид выяснит, какие данные связаны с его профилем, можно будет проследить связи между Фейсбуком, Кембридж-аналитикой, Трампом, Брэкзитом. Если удастся заглянуть в чрево зверя, поймем эту систему.

Найек и Кэрол отправили в SEL досудебную претензию. В письме они заявили, что SEL не только нарушила закон Великобритании о защите данных, поскольку скрыла часть информации о Дэвиде, но также и то, что у компаний вообще не было никакого права обрабатывать информацию, связанную с его политическими взглядами. В ответ директор SCL Александр Никс назвал первое письмо Дэвиду жестом доброй воли. Компания больше не собиралась идти ему навстречу. И тогда профессор Кэрол и его адвокат Рави Найк приняли непростое решение. Они в самом деле собирались обратиться в суд. Расскажите про свои требования.

Раскрытие всей информации. Откуда они берут данные о нас? Как их обрабатывают? С кем делятся? И есть ли у нас право отказа?

Непростым это решение было вот почему. В британской судебной системе проигравшая сторона оплачивает все издержки победителя. Так что в случае проигрыша Дэвида ему выставили бы чеки, которые преподаватель дизайна в Нью-Йоркском колледже явно не мог себе позволить. Весь 2017 год Дэвид и Рави потратили на подготовку документов к иску. Дэвид ходил на телевидение и рассказывал людям о своей борьбе. А осенью профессор Кэрол запустил краудфандинговую кампанию.

Никто не хочет признавать, что пропаганда работает, потому что признать это означает признать свою уязвимость, ужасающее посягательство на частную жизнь и безнадежную зависимость от технологических платформ, которые разрушают нашу демократию. Присоединяйтесь к борьбе за возвращение своих данных.

За несколько недель Дэвид собрал 33 тысячи долларов. Оказалось, что цифровые данные волнуют не только нью-йоркских профессоров. Наконец, 15 марта 2018 года адвокат Дэвида Рави-Найк подал жалобу на SEL в лондонский суд. И, в принципе, это дело могло остаться маленькой, красивой историей, затерявшейся в учебниках по юриспруденции. Но в этот момент над Кембридж аналитикой уже начали сгущаться тучи. Так вышло, что на следующий день, 16 марта, вышло совместное расследование The Guardian и New York Times. Заголовок в The Guardian. 50 миллионов Facebook-профилей попали в распоряжение Кембридж-аналитики в результате крупной утечки данных. Заголовок в New York Times. Как консультанты Трампа использовали данные миллионов пользователей Facebook в своих интересах? Журналисты выяснили, что в 2014 году некий ученый Александр Коган разработал тест. Он не показывал, какая вы чашка кофе, капучино или фраппе. А там были прямо серьезные вопросы. Насколько вы тревожны, любите ли вы спонтанность и так далее. Респонденты были уверены, что результаты теста будут использованы исключительно в научных целях, так заявлял автор теста. Но оказалось, что Когана наняла Кембридж Аналитика. И из-за того, что тест был размещен на Фейсбуке, пользователи, проходя его, автоматически открывали доступ и к данным своих друзей. Всего в распоряжении Кембридж Аналитики попало 50 миллионов профилей. Это расследование, да еще и в связке с победой Трампа, взорвало интернет. Иск Дэвида совпал с началом мощной бури. И к ней добавилось еще одно слагаемое, о котором пока никто не знал. В эти же дни из Кембридж-аналитики уволилась Бриттани Кайзер. И она готовилась выдать все секреты, которые знала.

Привет, это Лика Кремер, основательница студии Либо-Либо. Подкаст, который вы слушаете, это подкаст, сделанный нашей командой. Возможно, вы уже знаете, что у нас есть подписка Либо-Либо+. Наши подписчики могут слушать бонусные выпуски, получать ранний доступ к премьерам и слушать подкаст студия о том, как устроена наша работа. Теперь оформить подписку можно на Boosty и на Patreon. И, как и раньше, в Telegram и в приложении Apple Podcasts. Выбирайте, что вам удобнее. Подписка— лучший способ нас поддержать. Но зачем? У вас ведь есть реклама, скажете вы. Да, мы очень благодарны нашим партнерам, но тут такое дело. Реклама чаще всего продается в безопасные и нейтральные проекты. Трудно найти рекламодателей для расследований, подкастов о насилии и неравенстве. Чтобы мы могли продолжать делать то, что делаем, нам нужны независимость и вы. Спасибо, что вы с нами.

Однажды друг спросил меня, готова ли я к тому, что моя роль в истории останется именно такой. Я решила, что, ну нет,

я могу

многое рассказать, и, возможно, это поможет что-то исправить.

Британи стала тем, кого в английском языке называют whistleblower— человеком, который по каким-то причинам принял решение раскрыть внутреннюю информацию о работе компании. И уже через неделю после расследования о тесте Когана она рассказала свою историю работы на Кембридж тому же The Guardian. Для общественности выход Британи Кайзер на свет выглядел по меньшей мере неоднозначно, все-таки она была топ-менеджером Кембридж-аналитики. И для многих она выглядела как человек, вовремя бегущий с тонущего корабля. И все же, когда профессор Дэвид Кэрролл увидел, что Британи общается с журналистами, он написал твит «Если говорит Кайзер, значит все серьезно». Дело в том, что Дэвид знал о существовании Британии уже примерно год. Впервые ее имя всплыло в прессе в связи с Брекзитом. Британские журналисты выяснили, что Кембридж Аналитика оказывала услуги для политической группы Leave EU, то есть буквально «покинем Евросоюз». А одним из крупных инвесторов Кембриджа был американский миллиардер Роберт Мерсер, спонсировавший компанию Трампа. Журналисты сделали вывод о том, что миллиардер пытался повлиять на результаты референдума. А имя Кайзер упоминалось в материале, поскольку она представляла Кембридж на пресс-конференции группы LeaveEU. После этого расследования у британского парламента возникли вопросы. И тогда попросил Бриттани соврать, что они никогда не работали с группой Leave EU. Формально это было так. Никакой договор, Кембридж и политическая группа не подписывали. Но работа по психографии британских граждан, тем не менее, была сделана. Кайзер сама ее презентовала. Бриттани оказалась на радарах, а с ее боссом Александром Никсом у них начался конфликт. К тому же в Америке уже началось расследование про вмешательство России в американские выборы, и Бриттани поняла, что скоро им начнут задавать вопросы. Она всерьез задумалась об увольнении. А последней каплей стал отказ Никса платить ей комиссию за один из проектов. Любопытно при этом, как устроена психология человека, решившего все же встать на сторону общества. Признает ли он ответственность? Как объясняет свой выбор? Вот разговор между Бриттани и ее юристом.

Сама идея компании,

которая проводит масштабный анализ населения, а потом выявляет триггеры, которые могут заставить их менять своё мнение— это довольно серьёзный вызов для индивидуальной автономии и свободы, как и для демократии. Разве не так?

Не знаю.

Я бы поспорила. Стратегия заключается в том, чтобы выявить людей, которые еще рассматривают разные варианты, и рассказать им больше о некоторых из них. Если они еще сомневаются, их можно подтолкнуть в ту или иную сторону. Да, и опять же, это их личный выбор.

Разве это их собственный выбор?

В итоге они идут к урне для голосования и принимают свое решение.

Подождите, Бриттани Кайзер.

Я знаю.

Я не спрашиваю вас как представители Кембридж Аналитики или SCL, потому что вы больше не с ними, верно?

Я понимаю, да, но... Как вы считаете,

Кембридж Аналитика когда-либо нарушала права человека?

Нет.

И все же Бриттани продолжила общаться с журналистами. Вскоре она написала колонку для Financial Times, где объяснила свою позицию по поводу торговли персональными данными. Ее основная мысль— Facebook должен платить пользователям за их информацию. А вот реакция профессора Дэвида Кэрол на эту колонку.

Facebook должен заплатить 2 миллиардам пользователей за персональные данные. Технокорпорации превращаются в цифровые криптократии. Опубликовано вчера. Что-то я не вижу тут. Я помогла построить монстра, посеявшего хаос, от которого мир не оправится в ближайшие десятилетия. И я корю себя за это. Не вижу такого.

Ещё через несколько недель Бриттани выступила в британском парламенте.

Доброе утро.

Добро пожаловать на продолжение слушания Комитета по цикловым технологиям, культуре, медиа и спорту. Мы рады приветствовать Бриттани Кайзер. Она сегодня даст показания Комитету.

Членов комитета интересовала работа Кембридж-аналитики с политической группой Ливой-Ю, поддерживающей выход страны из Евросоюза. Бриттани сказала правду— договора с Ливой-Ю не было, но работу по психографии они сделали. И тогда парламентарий спросил, а какой объем информации нужен для того, чтобы эта машина действительно сработала в масштабах всей страны?

Я не специалист по данным, так что я не могу назвать минимально необходимое количество единиц информации, но я знаю, что их инструментарий раньше попадал под экспортный контроль правительства Британии. А это значит, что эта методика считалась оружием. Это коммуникационная тактика военного назначения.

Хотите сказать, что ЛИВ-ИЮ предлагала использовать коммуникационные техники военного назначения против граждан Великобритании?

Да, сэр. Профессор Дэвид Кэрролл смотрел трансляцию заседания и не мог поверить своим ушам.

По сути, она сказала, что психографика должна классифицироваться как оружие. Похоже, у Кайзер всё-таки есть какой-то моральный компас. Но она знала, что работает на тёмную сторону, и ни разу не отступила.

После того, как Бриттани дала показания, Александр Никс прислал ей сообщение. «Молодец, Бритт. Было непросто, но ты справилась». И подмигивающий смайлик. Как вы понимаете, Бриттани была не самой большой величиной в этом конфликте. Скоро вихрь захватил куда более высокопоставленных лиц. В интернете разрасталось движение «Делит Фейсбук», призвавшее бойкотировать социальную сеть. Ну а Марка Цукерберга вызвали в Конгресс США.

Мистер Цукерберг, не могли бы вы назвать отель, в котором вы остановились?

Нет.

Если вы переписывали с кем-то на этой неделе, не могли бы вы назвать имена тех, с кем вели переписку?

Сенатор, нет, я, наверное, не стал бы рассказывать об этом публично.

Наверное, потому мы тут и собрались. Чтобы обсудить право на приватность, его ограничения и то, сколько информации мы отдаем.

Я не буду пересказывать вам всё это заседание, но что в нём было самое важное, это позиция, которую публично принял Цукерберг в вопросе безопасности данных и, соответственно, безопасности пользователей.

Вы считаете 87 миллионов пользователей жертвами?

Сенатор, я думаю, да, они не хотели, чтобы их данные продавали Cambridge Analytica, и это случилось прямо на наших глазах. И даже если мы этого не делали, я считаю, мы всё равно несём ответственность за то, что не смогли предотвратить это или предпринять меры раньше.

А примерно в то же самое время в британский парламент вызвали Александра Никса, правда уже отстраненного от должности директора СиЭл Групп. И теперь на вопрос о том, кто является пострадавшей стороной, отвечал он.

Мне показалось, что с тех пор, как вы сюда вошли, вы пытаетесь выставить себя жертвой. Хотя никто в здравом уме не посчитает вас жертвой. Вы же сами это понимаете.

А что, если я и правда жертва? Что, если после расследования люди поймут, что мы просто были ребятами, которые вроде как помогли компании Трампа и которых ложно назвали архитекторами Брекзита? Из-за того, как сильно разделили общество две эти компании, Мировая либеральная пресса оскорбилась и взяла нас на мозг. И устроила на нас координированную атаку, чтобы уничтожить нашу репутацию и наш бизнес.

То есть во всем этом жертва именно вы?

Ну, если бы вы сидели сейчас на моем месте, вы бы, вероятно, чувствовали, что на вас нападают.

Затем, как власть призывает к ответственности сильных мира сего, с попкорном у экранов смотрели многие, в том числе профессор Дэвид Кэрролл. И вдруг где-то между громкими заголовками и увлекательными трансляциями появилась новость о решении суда по его иску. Суд посчитал, что Кембридж Аналитика нарушила закон, отказавшись выдавать все данные на профессора Кэрролла, и обязал компанию сделать это. Менеджменту Кембриджа в тот момент было явно не до того, и компания просто проигнорировала предписание. Тогда суд назначил штраф за невыполнение. Компания заплатила в британскую казну где-то 73 тысячи долларов. Дэвиду тоже досталась часть компенсации. Правда, всего 222 доллара. Можно было пойти по пути судебных тяжбы дальше, но Cambridge Analytica и ACL уже успели ликвидировать юрлица. Одной компании, использовавшей данные пользователей в своих интересах, стало меньше. Но это не решило лежащую в корне проблему. Во-первых, количество компаний, торгующих информацией о нас, исчисляется сотнями. Во-вторых, где гарантия, что наши данные не будут использованы против нас? И в-третьих, а можем ли мы с этим вообще что-то сделать? Начну с последнего вопроса. Помните, Бриттани написала колонку для Financial Times о том, что Facebook должен платить своим пользователям за их информацию? Сейчас она продолжает продвигать эту идею. Бриттани активно выступает за то, чтобы государство признавали личные данные человека в интернете его собственностью. Вот отрывок одного из ее недавних выступлений.

Думаю, лучше всего объяснить эту концепцию так. Если бы вы владели вашими данными так же, как вы владеете имуществом, скажем, машиной или вот домом... Да, если взять, к примеру, Airbnb. Если бы кто-то захотел воспользоваться вашими данными так же, как взять в аренду ваш дом, он бы вам сообщил, кто он такой, о каком сроке идет речь и сколько вам заплатят.

Бриттани считает, что получив кусочек огромного пирога с рынка данных, мы восстановим справедливость и сможем даже решить некоторые социальные проблемы, например, перенаправив эти средства на борьбу с голодом или на улучшение доступа к чистой воде. Хотя это и звучит как благородная затея, признаюсь, меня она немного смущает. Не буду даже долго говорить о том, что она снимает ответственность за решение социальных проблем с государством. Меня больше волнует, что, соглашаясь на получение прибыли от монетизации наших данных, мы легитимизируем сам факт их продажи и факт чьего-то влияния на нас, хотя мы даже не всегда знаем, чьего именно. И в конечном счете одобряем слежку за нами в интернете. Но вот представьте, если бы в вашей обычной жизни к вам была бы приставлена толпа надсмотрщиков. Один записывает, что вы едите. Другой, как сидите. Третий, какие шутки вы рассказываете друзьям. И так круглосуточно. Это и есть наша интернет-реальность. Неважно, дадут ли нам закусить горечь от нее сладкой конфетой или нет. И возвращаясь к другому вопросу, где гарантия, что эти данные не будут использованы против нас? В первые годы существования Фейсбук заявлял, что их цель— объединение людей. Но идея об интернете как о проекте, который свяжет мир и демократизирует знания, в 2024-м кажется слегка наивной. К сожалению, сложился совсем другой порядок. Американская исследовательница Шошана Зубофф (Shoshana Zuboff) называет этот порядок надзорным капитализмом. В книге «Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти» она пишет, Надзорный капитализм работает благодаря беспрецедентной асимметрии знания и власти, которую дает знание. Надзорные капиталисты знают все о нас, в то время как их работа построена так, чтобы оставаться неведомой для нас. Они накапливают огромные пласты новых знаний, полученных из нас, но делают это не для нас. Они предсказывают наше будущее ради чужой выгоды, а не нашей. Мы начали этот эпизод с истории о том, как люди пытались отстоять право на забвение. Но что если у нас должно быть право на то, чтобы не становиться товаром? Это был последний эпизод первого сезона подкаста «На каком основании?» студии Либо-Либо и правозащитного проекта ОВД-Инфо. Спасибо, что слушали и были с нами. Если вам понравился сезон или какой-то конкретный эпизод, мы будем очень благодарны, если вы расскажете об этом в своих социальных сетях. Ну и, конечно, поставите подкасту оценку и напишите отзыв или комментарий в том приложении, в котором вы его слушаете. Знаете, что у вас есть на это право. Сценарий для этого эпизода написала я, Полина Агаркова. Вместе со мной над выпуском работали редакторки Жанна Алфимова и Настя Якубовская, звукорежиссеры Юрий Шустицкий и Сергей Христолюбов и продюсерка Настя Медведева. Также в конце сезона я хочу поблагодарить всех, кто помогал работать над «На каком основании» с самого начала. Это авторка идеи, авторка сценариев и голос многих эпизодов Оля Николаенко, Сотрудники ОВД «Инфо» Катя Глинкова и Михаил Шубин, партнёры студии «Либо-либо» Лика Кремер, Андрей Борзенко и Ксуксу Красильникова, продюсеры Кирилл Сычёв и Настя Медведева, редакторки Жанна Алфимова и Настя Якубовская, а также редактор Семён Шишенин, сценаристки Соня Шиманская, Женя Щербина и я, Полина Агаркова, факт-чек Ксюши Абросимова, звукорежиссёры Лёша Воробьёв, Юрий Шустицкий и Сергей Христолюбов, джингл для нас написал великолепный Ильдар Фатахов, обложку нарисовала Настя Глушкова. Отдельное спасибо за помощь с переводами иностранных текстов прекрасным Юлии Стреколовской и Ксукси Красильниковой, а также благодарим за поддержку этого проекта, Радио Сахаров и Школу прав человека имени Елены Бонар.

Пока!